Ежегодно в июне, во время католического праздника Тела Господня, тысячи паломников-индейцев поднимаются к древнему святилищу инков Койлльюр Рити на леднике вершины Аусангате в перуанских Андах.

Паломничество на священный ледник

Как и все дети Анд, я знала, что люди обитали в горах с незапамятных времен. И поэтому у горцев легкие вместительнее, чем у других людей, - чтобы поглощать больше кислорода, которого с каждым шагом вверх становится все меньше и меньше. Уже в Куско, древней столице инкского государства Тауантисуйу, я прислушивалась к своему сердцу, которое билось как сумасшедшее: это давали о себе знать Анды. Надо к ним как-то приспосабливаться.
Наверху безумно холодно. Пронизывающий ветер бьет в лицо тысячами иголок; от сухой коричневой пыли не спасает ни надвинутый на глаза капюшон, ни повязка-лепесток. Привыкшие ко всему, мои спутники-горцы предлагают испытанные веками народные средства - на такой высоте от холода и ветра хорошо помогает глоток каньи - обжигающего самогона из сахарного тростника, а скачки артериального давления можно погасить жуя свежие листья коки.
Я решила подняться к святилищу вместе с паломниками из Ярккакуаны, затерянной в горах деревеньки. Утром один из паломников обошел рынок, и каждый из продавцов давал ему провизию - картофель, маис, макароны, масло, сахар, а то и пакетик с листьями коки. Все таким образом вносят свою лепту.
К полудню сборы были окончены — готовы группы музыкантов и танцоров; мужчины, женщины и дети горят желанием отправиться в путь. Некоторым детям нет и пяти лет. Перед выходом все садятся за общую трапезу. Два больших блюда пускают по кругу; из рук в руки переходит бутылка с каньей. Но прежде чем сделать глоток, каждый роняет несколько капель на землю для богини Пача Мамы, матери-земли.
Внизу, на дороге, уже ждут грузовики. В открытых кузовах под пронизывающим ветром теснятся по пятьдесят человек, нагруженных сумками; здесь же поместились ламы и альпаки, которые будут принесены в жертву. (Альпака-домашнее парнокопытное рода лам, гибрид гуанако и викуньи; из его ценной шерсти здесь вяжут свитера и пончо.) До конца первого этапа пути - деревни Мауал-лани - еще полдня и целая ночь.
Наш грузовик догоняет другие набитые паломниками машины. Они следуют друг за другом, растянувшись длинной вереницей по склону горы. На вершине Эль-Абра мы останавливаемся выпить кофе - его предлагает расположившаяся на обочине супружеская пара с горячим кофейником. Один из паломников берет в левую руку три листа коки, расправляет их веером, закрывает глаза и, свернув, закапывает в землю: это «ра-gо а 1а tierra» - дань земле. Пача Мама, насытившись, будет теперь оберегать жителей Ярккакуаны.
В десять вечера мы добираемся до места ночевки - площади в деревне Уркос. На ней царит оживление: по площади шествуют группы танцоров, направляясь в церковь, над которой, как гигантская тень, нависает гора. Священник в расшитой золотом белой рясе читает псалмы на испанском с сильным местным акцентом. Его молитвы заглушаются песнями на языке кечуа и танцевальными мелодиями. Церковь гудит, будто это вещает чрево горы. Для народов Анд церковь и гора - одно целое. И внезапно я понимаю их хитрость: они не выступали против церкви, потому что церковь им не мешала, она не заслоняла им гору. По той же причине они не стали протестовать, когда миссионеры водрузили кресты в священных для инков местах. Они преклонили колени перед богом завоевателей, подчинились их власти, но за внешней покорностью скрыли верность древним верованиям.
И вот наконец деревушка Мауал-лани предстает перед нами в лучах встающего над долиной Оконгате солнца. Сейчас Мауаллани похожа на передвижной рынок; здесь сгрудились палатки и грузовики, между которыми снуют многочисленные торговцы с тяжело нагруженными мулами и гордо вышагивают альпаки. Единственное спокойное место - церковь, куда паломники из Ярккакуаны обязательно заглянут перед тем, как продолжить путь. Местный священник благословляет их довольно оригинальным образом: на голову каждого паломника он возлагает крест, поворачивает его в разные стороны и бормочет какие-то слова на кечуа, которые вряд ли можно найти в Библии. С этого момента, чтобы «очистить тело и придать ему бодрость», паломники откажутся от употребления алкоголя, соли и перца.
К полудню мы слезаем с грузовиков и начинаем подъем. Дорога узкая и крутая. Один из мулов поскользнулся и рухнул в расщелину глубиной метров двести. Здесь не встретишь случайного путника, ни у кого не возникает желания гулять по краю пропасти: «tеmor аl destino» -испытывать судьбу. Здесь всякий знает, что гора в Андах может быть женщиной или мужчиной, у нее есть потребности, она имеет душу, требует жертв и не любит одиночества.
Мы идем молча. Когда поднимаешься к облакам, дыхание становится прерывистым, голову будто стягивает обручем, в ней нет ни одной мысли. Грудь теснит, и приходится останавливаться, чтобы перевести дух. Недаром горцы говорят: тот, кто спешит, напрасно теряет время.
Помогают музыка и песни. Зажигательные, веселые, они проникают во все поры и побеждают усталость и холод. Паломники останавливаются, чтобы спеть и потанцевать у каждого креста, воздвигнутого на черных скалах. На восьмикилометровой тропе, ведущей к Койлльюр Рити, таких крестов двенадцать. Скалы у инков считаются «уака» - святилищами; рядом с крестами - холмики, сложенные из камней, на которые мы кладем и наши камни, а также фрукты и хлеб. Установив кресты, католическая церковь пыталась превратить эти священные скалы в места покаяния. Однако у людей андского высокогорья иной взгляд: камень, который они положат у скалы, - это символ жизни, который ты отдаешь природе. Ведь говорят же здесь, что все мы родились из камня, а после смерти превратимся в скалу.
Около семи вечера мы доходим до главной скалы, до «великой уака». Миссионеры и ее пытались отнять у язычества: в заботе о «заблудших душах» они решили заключить это капище в стены церкви. Но индейцы прорубили в ней окно в направлении Куско. Тогда церковники водрузили перед окном крест. А индейцы возложили на него похожий на багровое око камень — в знак того, что «взгляд уака» обращен к центру андской вселенной - Куско. И это было победой.
В церкви, в мерцающем свете свечей, толпятся паломники. Многие приближаются к алтарю на коленях. Те, кому повезло, проведут здесь ночь, остальным придется ночевать снаружи, притулившись у каменной стены. Температура -15 градусов ниже нуля, единственная защита от холода - одеяло или кусок брезента.
Прямо за алтарем вздымается черная «уака», покрытая голубыми ризами, - в свете свечей кажется, что скала дышит. Перекрестившись перед изображением Христа, паломники подходят поближе, чтобы дотронуться до камня; многие плачут. Плачут, думая о своих прошлых невзгодах и о том, что ждет их впереди. Плачут еще и потому, что на такой высоте мутится в голове и чувства приходят в расстройство. В ста метрах выше церкви расположена небольшая площадка, волшебное место, где сбываются мечты. Там можно встретить мнимого священника, который молит о пощаде человека в маске смерти, набросившегося на него с плетью; там простолюдин может потешаться над всесильным чиновником. Зрители-индейцы, которые натерпелись от этих чиновников, вне себя от счастья. Они раскачиваются в такт пению и звукам музыки. На этих заоблачных вершинах, где раскинулось царство кондоров, все превращается в иллюзию. Начинается забавная игра. За один новый соль (около 30 центов) я покупаю сотню тысяч поддельных американских долларов, а потом, положив фальшивый доллар к алтарю Богоматери, отдаюсь во власть всеобщего безумия купли-продажи.
В «театре жизни» можно купить любой товар: стадо лам, грузовик, дом, диплом, акции и даже заключить брак — фиктивный, как и все здесь. Яйцеобразный камень символизирует ламу или альпаку. Горстка кругляшей превращается в стадо коров или свиней, Несколько черных камней, сложенных горкой, становятся домом. За тридцать пять тысяч «долларов» можно купить виллу с садом и бассейном и автомобиль. Я торгуюсь: тридцать три. Продавец в конце концов уступает и протягивает мне маленький круглый камешек - это ключи. Мы подписываем нотариальные бумаги, очень похожие на настоящие. Теперь я должна вступить во владение приобретенной территорией площадью в один квадратный метр, усыпав ее конфетти и серпантином. Отныне никто не имеет права ступить на этот клочок земли с горкой камней - до будущего года, когда все повторится. Пока заключались сделки, все сохраняли серьезность. Никто не смеялся - ни над доверчивостью покупателей, ни над уловками продавцов, ни над торжественно подписываемыми документами. Кто осмелится смеяться над мечтой?
Около часа ночи начинается последняя месса — прелюдия к подъему на сам ледник. В нем примут участие только семьсот человек, которых выбрало собрание старейшин. Их называют «укуку», это ряженые танцоры, которые изображают медведей - сторожей Ацу, духа горы. Они производят сильное впечатление: высокие, крепкие, молодые, в накидках с красной, черной, белой бахромой, в красных и черных капюшонах. На лицах их маски, на головах - парики.
Семьсот человек разделяются на четыре группы: в полнолуние они должны будут подняться на четыре пика Аусангате и совершить торжественный обряд колки льда с ледника. Двадцатидвухлетний Рауль из деревни Ярккакуана - один из избранных. Глаза у него покраснели от усталости - слишком много было танцев. Руки посинели от холода. В этом году он благоразумно натянул на себя четыре свитера и трое брюк, чтобы не замерзнуть на вершине. Но на ногах - обычные легкие кожаные сандалии. Рядом с ним молча идут другие «укуку». Перед отходом каждый из них оставил какой-нибудь предмет в храме у алтаря - на обратном пути его полагается забрать.
Музыке, которая не смолкает ни на минуту, ветер подпевает непрерывным пронзительным свистом. Неожиданно в бледном свете луны возникают четыре белые вершины; пики Аусангате. На зеркальном льду происходит ритуальное действо: священник награждает одного из «укуку» ударами плети. Его товарищи откидывают капюшоны и встают на колени, как наказанные дети, а затем начинают откалывать куски льда.
Эта ночь великого обновления. В момент, когда первые лучи солнца касаются вершины, гора становится местом, где совершается «брак» между небом - женским началом, которое символизируют звезды и лед, и землей - началом мужским. По преданию, встреча воды и скалы породила цивилизацию инков. Они верили, что вода с небес сохраняет их силу, а камень, который выходит из земли, дает миру энергию глубин.
Теперь надо спешить. Через час после восхода паломники, толкаясь, устремляются вниз, унося на спинах куски льда: их заворачивают в тряпки и обвязывают кожаными ремешками. Улыбаясь через силу, измученные подъемом, танцами, холодом, они несут в родные деревни священный лед или воду из ледника - она подарит плодородие полям и отведет беду от домов. А потом все отправятся в кафедральный собор Куско - это завершающий этап паломничества, Кайо Гарсия, антрополог, с которым я встретилась на леднике, проделывает этот путь уже тридцать три года. Он объяснил смысл последней церемонии: «Четыре женские и четыре мужские мумии инков символизировали возрождение и воскрешение. Раньше их доставляли на главную площадь в Куско: там они делились с людьми своей силой, наблюдали за жизнью и отвечали на вопросы».
Испанцы сохранили этот древний ритуал, но вместо мумий использовали статуи святых: Христофора, Бла-са, Себастьяна и Иеронима. К ним добавили святую Анну и три символические фигуры - Рождества (Нати-видад), Вознесения (Асунсьон) и Вифлеема (Белен), сам же этот день соединили с праздником Тела Господня. Но инки не остались в долг: как постаменты они использовали огромные каменные глыбы - «уака».

Пронеся святыни по городу, паломники заносят их в собор, где оставят до завтра. Индейцы говорят, что в эту ночь святые, как простые смертные, пускаются во все тяжкие. Христофор - бонвиван и не пропускает ни одной юбки. Иероним однажды даже не явился домой, потому что подхватил дурную болезнь. А Блас -вечный рогоносец. В новой мифологии христианская традиция переплелась с причудливыми верованиями индейцев, и даже сам Иисус Христос становится отважным воином, родным братом Великого Инки...
Утром следующего дня христианская традиция вновь одерживает верх: архиепископ Куско ведет службу в праздник Тела Господня. Благовоспитанные горожане молятся, преклонив колени. Наконец архиепископ говорит: «Церемония окончена. С этой минуты я ни за что не отвечаю...». И начинается последний, самый веселый вечер праздника.
А у подножия Аусангате вновь воцарились покой и тишина - до будущего года. От паломников остались лишь груды серпантина и конфетти. Но возле большой «уака» лежат шесть предметов, за которыми не пришли их хозяева, Гора-святилище и в этом году получила свою дань.

По материалам журнала GEO

Хотите совершить паломничество в Перу, Португалию или в какое-нибудь другое место?
Мы подберем для Вас то что нужно! Заказывайте и наслаждайтесь!!!

Вернуться на страницу Туры 2003